Boris Kalaushin, The Artist

"Жизнь под знаком служения Русскому Авангарду..."

«Особую известность и признание в художественных кругах Ленинграда-Петербурга Б.Калаушин получил благодаря активной деятельности по пропаганде русского авангардного искусства», - отметили сотрудники пресс-службы, добавив, что в 1997 -1999 годах им были организованы четыре международных конференции «Истоки и корни – из истории русского авангарда ХХ века». Кроме того, по инициативе Б.Калаушина в Петербурге был организован ряд выставок современного искусства...

Подвижник Русского Авангарда

Николай Кононихин, Искусствовед, Коллекционер

 

Говорить о Борисе Калаушине легко. Это был светлый человек. Удивительно целостный и целеустремленный. Вся его жизнь прошла под знаком служения Русскому Авангарду: в живописи, книгах, выставках и теоретических конференциях. Он был убежден в созидательной и духовной мощи искусства Русского Авангарда, важности и необходимости этого духовного потенциала для будущего России.

Он любил повторять старую мудрость о том, что первую половину жизни человек накапливает, а вторую половину - отдает. Однако, чем больше вы его узнавали, тем больше убеждались, что этот человек “отдавал” всю свою жизнь (накопив знания и мудрость в какой-то прежней жизни). Страсть к созиданию - созданию общественно полезных и значимых вещей - проявилась в нем очень рано, наверное, одновременно со страстью к искусству. В блокадном Ленинграде, в эвакуации в Ташкенте, Боря Калаушин создает десятки рукодельных и рукописных книжек - целые серии и собрания сочинений, в большинстве которых он и автор, и художник, и издатель! И это в 12-14 лет, едва выкарабкавшись из голодной смерти (благодаря доп-пайку от “литографских книжек русских футуристов”). Но меня, признаюсь, больше всего поразил не сам факт их возникновения (кто в детстве не мечтал быть писателем, художником) и даже не время их создания, а их не детская завершенность, законченность (готовность к публичному их восприятию), продуманность во всех деталях и мелочах: названия серий и издательств (изд-во “Литература и дети”, “Библиотека зеленой лампы”, “Вокруг света”, “Книжки-малышки”); скрупулезная нумерация выпусков, томов и книг; место издания (Ленинград, Сев.Кавказ, Ташкент); аккуратный убористый рукописный шрифт и уже полностью сформировавшаяся подпись. Среди сказок и детских рассказов обращает на себя внимание книжка “Тухлый барабан. Новые футуристы.- Библиотечка Книжки-малышки, №34.- Л., 1945” с футуристическим рисунком на обложке. Что тут еще добавить!

Позже Калаушин заметит: “Я называл их ласково “книжечки”, - для меня это было увлекательной игрой.” Эта детская (или “не детская”) “игра” привела его на графический факультет Академии художеств, сделала блестящим художником детских книг и воплотилась в фундаментальных трудах организованного им издательства “Аполлон” (“Кульбин”, “Бурлюк” и др.), посвященных истории Русского Авангарда. Он с большим интересом отнесся и поддержал идею создания компьютерного альбома “Павел Кондратьев. Общество “Аполлон”, посвященного истории послевоенного ленинградского авангарда: “Мы с Вами занимаемся богоугодным делом”. Эти его слова как-то сразу все сделали понятным для меня. Не знаю, был ли он верующим человеком, но, несомненно, был человеком глубоко духовным, мистически осознающим предначертанность, миссийность своего пути. “Не мы выбираем, а нас выбирают”, - говорил он. Он понимал - и с радостью принимал! - ответственность, которая на него была возложена. Но являл собой пример удивительной гармонии необходимости и свободы выбора. Он был убежден в огромном потенциале и питающей силе духовности идей Русского Авангарда - не только для искусства, но и для общества, для России вцелом. Он верил в свободное, органическое развитие искусства, неподвластное прихоти и окрикам “начальства”, и всей своей жизнью и творчеством отстаивал и воплощал свои убеждения.

Калаушин представляет собой редкое и забытое уже сегодня явление подвижничества в искусстве, просветительской и общественной деятельности. Трудно сказать, кого в нем больше: талантливого художника-авангардиста, энциклопедически образованного человека - кладезя информации по истории классического и послевоенного авангарда, блестящего собеседника и рассказчика, автора и издателя монографий о Кульбине и Бурлюке, организатора выставок и конференций общества “Аполлон”, или общественного деятеля, которого волновала судьба исторического облика Петербурга, судьба русского искусства, возрождения духовности и нравственности в России. И все это - один человек.

С конца 1950-х годов вокруг литографских книжек русских футуристов (с рисунками Гончаровой, Ларионова, Бурлюка, Малевича), находившихся в библиотеке отца М.М. Калаушина, вокруг книг Альфреда Барра “Пикассо: 50 лет его искусства”, Камиллы Грей “Великий эксперимент” и “Краткого курса современной живописи” Герберта Рида часто собирались недавние соученики Бориса Калаушина по Академии художеств (и не только): художники В. Волков, Г. Молчанова, Я. Крестовский, С.Спицын, Г.Егошин и др., искусствоведы Я. Пастернак и Е. Ковтун. Они с жадностью впитывали то, что тогда уже не могли получить в Академии художеств, что было убрано из залов Эрмитажа, спрятано в запасниках Русского музея; читали стать и трактаты Ларионова, Бурлюка, Матюшина, Малевича; обсуждали проблемы дальнейшего развития искусства.

В годы недолгой хрущевской “оттепели” Калаушин, Волков, Ткаченко, Ковтун выступили в Союзе художников с требованиями свободы творчества, отмены цензуры и идеологического отбора работ для выставок, открытия запасников музеев и экспонирования Кандинского, Малевича, Матюшина, Филонова и др. Однако, после “исторических встреч” Хрущева с художниками “оттепель” снова сменилась “заморозками”, посыпались окрики, угрозы, обещания “повторить 37-й год”. И хотя время, конечно, было уже не то, но возможности выставлять работы без отбора арт-номенклатуры художники были лишены. В те же годы Калаушин встречается с художниками старшего поколения Н.Альтманом, Б.Шапошниковым, В.Лебедевым, А.Лепорской, Б.Ермолаевым, П.Басмановым, П.Кондратьевым - непосредственными носителями традиций русского авангарда. Тогда Н.Альтман ему сказал: “Не надо участвовать на выставках. Достаточно показывать товарищу, которому веришь.” Это стало методом работы Калаушина, Волкова, Кондратьева и других художников, которые отвергли конформизм с властью, на несколько десятилетий отказавшихся от выставок и пополнивших ряды андеграунда.

Калаушин любил повторять: “Путь компромиссов ведет к поражению”. При всей своей мягкости и желании понять, а часто и оправдать, собеседника, в принципиальных вопросах искусства и нравственности он был непоколебим. Власть отняла у него возможность выставлять живопись, но не смогла отнять возможности созидать. Его страстью на всю жизнь (наряду с футуристами) становится Пикассо. В библиотеке Калаушина были собраны, наверное, все сколь-нибудь значимые монографии и альбомы Пикассо (“Пикассо у Пикассо”, например, ему прислали из Лондона). Тогда же тайно в запасниках Русского музея он увидел 29 работ Малевича (никогда не воспроизводившихся), которые на него произвели колоссальное воздействие своей живописной пластикой и энергетикой.

К середине 1960-х годов относится и обретение художником своего собственного почерка, своих индивидуальных пластических средств. Замечательны в этом плане его рисунки 1965 года, которые представляют собой фантазии-штудии на темы Пикассо и футуристов. (Также и Кондратьев, например, копировал основные пластические элементы Брака, Пикассо, Малевича и русских икон). Но среди сотен таких штудий нет-нет, да и промелькнет его “иероглиф”, замкнутая кривая или “процарапка”. В 1966 году появляется его серия “Иероглиф женщины”, в которых сочетается фигуративная абстракция с экспрессией знака и цвета и “Весна” (серия “Талая земля”). В 1967 году Калаушин создает “Женщину в шляпе” и абстрактную композицию “Женская голова”, положившую начало целой серии “Освещенных солнцем”. Последняя фиксирует главную находку мастера: сочетание знака-иероглифа с полосами ярких локальных цветов. (Будущему исследователю предстоит еще разобраться в его японских корнях, которые сам художник, однако, отвергал). В следующие годы Калаушин еще более укрепляет и разнообразит найденные решения: “Рыжая земля” (1968), “Кубистский пейзаж. Токсово” (1969), “Дом у холма” (1970), “Синее окно III” (1972), “Кубистическая конструкция” (1980).

Для просветительской деятельности Калаушина наиболее характерна история, связанная с книгой Камиллы Грей “Великий эксперимент: 1869-1920” о русском авангарде, вышедшая на английском языке в 1961 году. Это была первая серьезная книга о русском авангарде на Западе. Но в ней почти полностью отсутствовал петербургский этап развития авангарда, почти ничего не было о “Союзе молодежи” и Кульбине. Понятно, что для Калаушина - с детства знавшего и любившего петербургских футуристов - это было особенно обидно. Любой другой человек констатацией этого досадного упущения и ограничился бы, поскольку не только издать, но и написать-то (без доступа к архивам) книги об авангарде в Советском Союзе было невозможно. Но только не Калаушин.

В 1980 году он уговорил написать книгу о “Союзе Молодежи” Джереми Ховарда, английского студента, окончившего обучение искусству Ближнего Востока в Кембридже и ехавшего в Японию изучать буддийские храмы. Естественно, он ничего не знал об авангарде и не говорил по-русски. Они переписывались восемь лет: Калаушин начал собирать материалы, писал главки и отсылал их Ховарду в Англию, а тот регулярно присылал в Ленинград свои заметки и выписки из западных архивов и изданий, недоступных в Союзе. Своими материалами и советами Калаушин задал концепцию развития русского авангарда в будущей книге Ховарда. Он же дал рекомендацию молодому исследователю в аспирантуру Университета Сент-Эндрю в Шотландии, близ Эдинбурга. “Когда Джереми издал свою книгу, - вспоминал Калаушин, - кое-кто меня спрашивал: “Читал ли я книгу Джереми Ховарда?” Мне было приятно и забавно. Эксперимент удался!”

В 1990-е годы, когда появилась возможность заниматься издательской деятельностью, Калаушин вместе с Е.Ковтуном, А.Повелихиной, Б.Соловьевым, Ю.Фиртич и Г.Чугуновым организовали издательство “Аполлон”, чтобы без цензуры и редакторской корректуры издавать труды по истории русского авангарда. К сожалению, Е.Ковтун умер в 1996 году, не успев закончить книгу о В.Ермолаевой и новую полную русскую редакцию книги о “Союзе молодежи” (ранее изданной на венгерском языке). А.Повелихина издала материалы о Матюшине в Германии и хотела издать их полностью в “Аполлоне”. Но когда у спонсора издательства Марка Горячева случились финансовые проблемы, и эта возможность отпала.

Здесь-то и проявилась недюженная воля Калаушина: он на свои средства издает уже готовые к тому времени два фундаментальных тома о Кульбине по 500 страниц в каждом: “Кульбин - поиск” (1994) и “Кульбин - документы” (1995). Более того, вскоре выходит восьмисотстраничный том о Д.Бурлюке “Бурлюк, цвет и рифма. Книга 1. Отец русского футуризма” (1996). И это лишь первый том! Второй том “Бурлюк. В новом свете”- практически закончен. Но смерть распорядилась по-своему... Для полноты картины замечу, что одновременно с монографиями Калаушин выпустил “Бюллетень №1 Альманаха “Аполлон” (1997) с материалами Международной конференции “Русский футуризм” (1997) и десяток рукодельных (с оригинальными рисунками авторов) каталогов выставок Общества “Аполлон”.

Одновременно с организацией издательства Борис Калаушин и Юлия Фиртич основывают Общество любителей музыки и искусства “Аполлон”. Калаушин привлекает художников: В.Матюх, Л.Ткаченко, В.Жукова, Е.Александрову, А.Агабекова, Л.Борисова, Е.Гриценко, Г.Израилевича, Л.Лазарева, Б.Стародубцева и других. Почетными членами Общества “Аполлон” становятся П.Кондратьев и В.Волков (посмертно). С 1992 по 1999 год “Аполлон” проводит десять выставок и три конференции, посвященных искусству русского авангарда. Особое место занимает 3-я выставка “Павел Кондратьев и художники его круга” (1995), организованная в “Манеже” благодаря энергии Л.Ткаченко.

Смысл выставок Калаушин видел в том, чтобы “показать, что искусство русского авангарда развивается эволюционно, органически. Не потому, что кто-то чего-то захотел и так выкамаривает. Нет, это идет изнутри, это как бы само искусство движет. И люди, которые это чувствуют, они примыкают и они служат этому свято. И в этом есть даже некая “сакральность”. То есть люди чувствуют даже религиозное рвение. Потому что они чувствуют, что их зовет, как раньше называли, Божий глас, Божий дар, что это выше тебя, это идет от чего-то высшего, духовного. Об этом и Кандинский писал, и Малевич об этом писал. И мы это почувствовали, что эта работа движет нами, потому что мы как-бы призваны это делать. Вот мы и стараемся это делать.”

“На конференциях, - пояснял Калаушин,- мы показываем непрерывность нитей, которая, казалось бы, была прервана войной, на самом деле - нет. На самом деле, она продолжалась, несмотря на трудности, несмотря на смерти, передаваться от поколения к поколению. Причем не так буквально: пришел, принес эстафету. Казалось бы этого не происходило. Но все равно эстафета передается. В этом есть какая-то тайна”.

Калаушина очень волновало будущее русского искусства:

“Меня скорее тревожит сегодняшний век, когда все стараются растлить через коммерцию. Вот это ужасно. Потому что на Западе авангардные течения сами себя предали, они превратились в свою противоположность, какую-то рыночную мишуру. Я думаю, что у русских художников сохранится больше живучести. Малевич и его ученики были связаны с народным искусством, с иконами, с религиозным искусством. Наверное, это будет спасительная нива, почва для будущего русского искусства”.

июнь 1999 г.